элена форбс очень плохая вещь

Kak pravilno kupit bu avto 10 Рейтинг Топ 10

Элена форбс очень плохая вещь

Посвящается Клио и Луису

Он оглянулся на вход в церковный двор; ветер бледным облачком уносил его дыхание. По-прежнему пусто. Изо всех сил потопав по плоской могильной плите в надежде согреться и глубоко засунув руки в карманы плаща, он укрылся под церковным порталом. Он подумывал даже, не вдеть ли ради торжественной церемонии цветок в петлицу, но все-таки не стал. Слишком бросается в глаза. Да и цветы он терпеть не может.

Куда же это она запропастилась? А вдруг и вообще не собиралась приходить? Просто морочила ему голову? При этой мысли ногти пребольно впились в ладони. Он сплюнул через плечо, воображая, что с ней сотворит, если девка и правда подставит его. Уговаривая себя не дергаться, он оглядывал густые сплетения паутины, кисеей свисавшие между колоннами портала, и уперся взглядом в жирную дохлую муху, запутавшуюся в ее липкости. Девушка придет. Должна прийти. Она не подведет его. Не посмеет.

Он уловил краем глаза движение и резко обернулся. Девушка стояла в конце дорожки, в рамке кованых железных ворот, на верхней ступеньке крыльца, глядя на него испуганными глазами. Лицо, обрамленное длинными волнами волос, было похоже на полную луну: такое же белое и безликое. Его накрыл вал возбуждения, мурашками окатив спину, вздыбив на загривке волоски. Ладони защипало от пота. Он резко втянул воздух. Облизал кончиком языка губы, пригладил волосы, следя, как она вошла в ворота, приближается к нему. Вприскочку, как мелкая птичка, нервно, запинаясь, ни на секунду не отрывая от него глаз. Моложе, чем ему представлялось, лет ей четырнадцать-пятнадцать, не больше. Его дева, его невеста. Настоящий для него идеал. Он не мог выговорить ни слова: перехватило дыхание.

Вся в черном, как он и настаивал, она тонула в стареньком плаще, явно слишком большом для нее: или позаимствовала у кого-то, или купила в секонд-хенде. Из-под плаща выглядывала неровная оборка длинной юбки, на ногах — тяжелые ботинки с ремешком и серебряной пряжкой на щиколотке. Он отмечал все детали, довольный, что сделала она все, как ей было велено.

В нескольких шагах от него девушка остановилась в неуверенности, близоруко прищурилась, вглядываясь:

Голос у нее был тонкий, высокий, интонация совсем детская. Он различил легкий акцент, но не сумел разобрать — какой. Стараясь сдержать возбуждение, он выступил из тени, улыбнулся, протянул руку:

Дрожа, нерешительно, она тоже протянула ему маленькую руку, выглянувшую из-под подвернутого рукава плаща. Он поднес к губам ее пальцы — ледяные, вялые. Коснувшись ее кожи, он уловил слабый запах мыла «Перз», и тут же всколыхнулись неприятные воспоминания. Довольно резко он отпустил, почти отбросил ее руку, и глаза девушки, сразу смешавшейся, убежали в сторону, она крепко обхватила себя руками. Он ласково взял ее под локоток и притянул к себе.

— Дорогая Джемма, ты такая красивая. Гораздо красивее, чем мне представлялось. Гораздо. Настоящая красавица.

Все так же уткнув глаза в землю, она вспыхнула, смущенно поежившись от удовольствия. Без сомнения, такие слова ей говорили в первый раз.

— Ты уверена, что хочешь сделать это? — спросил он.

Она взглянула на него, глаза в светлых ресницах жадно обежали его лицо, будто ища ободрения. Понравилось ли ей то, что она увидела? Показался ли он ей красивым? Ну конечно же! Он прочитал это в ее взгляде. Он именно такой, как она и надеялась, даже красивее. Он так долго заполнял ее мечты, и теперь вот он — Прекрасный Принц. Стоит перед ней, из плоти и крови.

«В жаркий летний вечер подставишь ли ты горло свое волку с красными розами?»

И чего эта чертова песня так и крутится у него в голове?

Источник

298110

Посвящается Клио и Луису

Он оглянулся на вход в церковный двор; ветер бледным облачком уносил его дыхание. По-прежнему пусто. Изо всех сил потопав по плоской могильной плите в надежде согреться и глубоко засунув руки в карманы плаща, он укрылся под церковным порталом. Он подумывал даже, не вдеть ли ради торжественной церемонии цветок в петлицу, но все-таки не стал. Слишком бросается в глаза. Да и цветы он терпеть не может.

Куда же это она запропастилась? А вдруг и вообще не собиралась приходить? Просто морочила ему голову? При этой мысли ногти пребольно впились в ладони. Он сплюнул через плечо, воображая, что с ней сотворит, если девка и правда подставит его. Уговаривая себя не дергаться, он оглядывал густые сплетения паутины, кисеей свисавшие между колоннами портала, и уперся взглядом в жирную дохлую муху, запутавшуюся в ее липкости. Девушка придет. Должна прийти. Она не подведет его. Не посмеет.

Он уловил краем глаза движение и резко обернулся. Девушка стояла в конце дорожки, в рамке кованых железных ворот, на верхней ступеньке крыльца, глядя на него испуганными глазами. Лицо, обрамленное длинными волнами волос, было похоже на полную луну: такое же белое и безликое. Его накрыл вал возбуждения, мурашками окатив спину, вздыбив на загривке волоски. Ладони защипало от пота. Он резко втянул воздух. Облизал кончиком языка губы, пригладил волосы, следя, как она вошла в ворота, приближается к нему. Вприскочку, как мелкая птичка, нервно, запинаясь, ни на секунду не отрывая от него глаз. Моложе, чем ему представлялось, лет ей четырнадцать-пятнадцать, не больше. Его дева, его невеста. Настоящий для него идеал. Он не мог выговорить ни слова: перехватило дыхание.

Вся в черном, как он и настаивал, она тонула в стареньком плаще, явно слишком большом для нее: или позаимствовала у кого-то, или купила в секонд-хенде. Из-под плаща выглядывала неровная оборка длинной юбки, на ногах — тяжелые ботинки с ремешком и серебряной пряжкой на щиколотке. Он отмечал все детали, довольный, что сделала она все, как ей было велено.

В нескольких шагах от него девушка остановилась в неуверенности, близоруко прищурилась, вглядываясь:

Голос у нее был тонкий, высокий, интонация совсем детская. Он различил легкий акцент, но не сумел разобрать — какой. Стараясь сдержать возбуждение, он выступил из тени, улыбнулся, протянул руку:

Дрожа, нерешительно, она тоже протянула ему маленькую руку, выглянувшую из-под подвернутого рукава плаща. Он поднес к губам ее пальцы — ледяные, вялые. Коснувшись ее кожи, он уловил слабый запах мыла «Перз», и тут же всколыхнулись неприятные воспоминания. Довольно резко он отпустил, почти отбросил ее руку, и глаза девушки, сразу смешавшейся, убежали в сторону, она крепко обхватила себя руками. Он ласково взял ее под локоток и притянул к себе.

— Дорогая Джемма, ты такая красивая. Гораздо красивее, чем мне представлялось. Гораздо. Настоящая красавица.

Все так же уткнув глаза в землю, она вспыхнула, смущенно поежившись от удовольствия. Без сомнения, такие слова ей говорили в первый раз.

— Ты уверена, что хочешь сделать это? — спросил он.

Она взглянула на него, глаза в светлых ресницах жадно обежали его лицо, будто ища ободрения. Понравилось ли ей то, что она увидела? Показался ли он ей красивым? Ну конечно же! Он прочитал это в ее взгляде. Он именно такой, как она и надеялась, даже красивее. Он так долго заполнял ее мечты, и теперь вот он — Прекрасный Принц. Стоит перед ней, из плоти и крови.

«В жаркий летний вечер подставишь ли ты горло свое волку с красными розами?»

И чего эта чертова песня так и крутится у него в голове?

«Подставит ли он мне свой рот?»

«Вгрызется ли он в меня своими зубами?»

«Утолит ли со мной свой голод?»

«А без меня умрет ли он с голоду?»

Да. Голод. Томление. Так трудно контролировать их.

«А любит ли он меня?»

Да, он все время твердил, что любит ее.

Он наклонился поцеловать ее как следует. И снова на него пахнуло мерзким запашком «Перз». Она что, с ног до головы намыливалась этой дрянью? Он попытался отгородиться от запаха, стал наблюдать за ней: девочка легонько вздохнула, крепко зажмурила глаза, поддаваясь ему, губы у нее так и остались плотно стиснутыми, словно бы для детского поцелуя. Он подивился ее неопытности. Большинство девчонок ее возраста ведут себя только что не как шлюхи.

Читайте также:  рейтинг пансионатов адлера с трехразовым питанием

Он снова поцеловал ее, не спеша отнять рот от ее губ, чуть коснувшись их языком, чувствуя, как она обмякает в его объятиях. Он изучал ее: не тронутые пинцетом брови, тонкий золотистый пушок на щеках, поблекшую россыпь веснушек на носу. Зимний свет украл краски ее лица, облил его смертельной бледностью. Он не сомневался, девочка — девственница, хотя его это особо не прельщало.

Подержав ее в объятиях достаточно — по его расчетам — долго, он отступил, и девушка распахнула глаза. Ясные, синие — без сомнения, самое красивое, что у нее есть. Такие доверчивые, добрые и невинные. Она и вправду идеальна для него. Он улыбнулся своей удаче, сверкнув красивыми, ослепительно белыми зубами.

— Ты на самом деле уверена? Не отнимаешь у меня без толку время?

Девушка отвела глаза, как будто его взгляд обжигал ее, тонкие пальцы крутили нитку, торчавшую из обшлага плаща.

— Я ведь, знаешь ли, настроен серьезно. — Он пристально следил за выражением ее лица. — Не подведешь меня?

Она медленно помотала головой, но он все еще не был убежден до конца. Легонько тронул ее за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза:

— Ну же. Мы совершим это вместе. Вместе навсегда, ты и я.

Это были слова из другой песни, ей такая банальщина наверняка нравится. Ей легко было угодить, она с наслаждением глотала стишата, которые он ей посылал по электронной почте, — сплошь о любви и смерти. Они задевали ее за живое, падали на благодатную почву, открывая шлюзы для ее сокровенных признаний и чаяний. Боль, одиночество — грустный каталог пренебрежения ею, ее несчастности. А он так прекрасно понимал ее. Он стал для нее родственной душой, ее первой, ее единственной любовью.

Источник

— Как мило, что вы оба относитесь к этому происшествию легко и с юмором! — воскликнула она. — Особенно ты, Марк. Я тебе просто завидую!

Тарталья ласково похлопал ее по руке. Он был готов пнуть себя как следует за свою бесчувственность. Донован натянуто, криво усмехнулась и снова уставилась в пол, крепко вцепившись пальцами в коленки.

Легко и с юмором? А как еще к этому относиться? Ему… им обоим повезло, что они остались живы. А Залески бесследно исчез. Когда полиция подъехала к дому Адама Залески, дом полыхал, клубами валил дым, а в воздухе висел густой запах бензина. Пламя уже лизало входную дверь. Задержись полицейские еще на четверть часа, для Тартальи и Донован все было бы кончено.

Обнаружив мотоцикл Тартальи у дома, его куртку и шлем в кустах у изгороди, Гэри Джонс наотрез отказался дожидаться приезда пожарной команды. Они с Ником Миндередесом вышибли дверь, обмотали лица куртками и бросились в дом. Тарталью и Донован они обнаружили в гостиной, те лежали рядом на полу без признаков жизни.

Их срочно доставили в госпиталь. Серьезных физических повреждений у них не было — только у Тартальи на виске ссадина от срикошетившей пули, — однако оба отравились угарным газом. Когда шесть часов спустя Донован очнулась, она пожаловалась на самое тяжкое в жизни похмелье. Два дня их продержали в больнице под наблюдением врачей и выписали.

История на этом не закончилось. Тарталья никак не мог избавиться от мучительно яркой картинки: Залески стоит у камина с пистолетом в руках и, ухмыляясь, произносит: «Примитивный закон природы. Если человек голоден, он должен поесть». Скорее всего, они никогда не узнают, по какой причине этот урод убивал женщин, не услышат его объяснений… Если б Залески не успел выстрелить, Тарталья обязательно задержал бы его. Врезал бы как следует и удерживал до приезда подкрепления. Но какой теперь смысл терзать себя предположениями о том, как могли бы разворачиваться события! Что было, то было. В любом случае нападение на Залески спасло жизнь и ему, и Донован. Пожалуй, это был лучший захват, какой когда-либо удавался Тарталье при игре в регби. Невелико, конечно, утешение, ведь Залески все-таки удалось удрать.

Ночной кошмар продолжался и для Донован. Ее будто окутало темное облако, не пропуская ни света, ни воздуха из внешнего мира. Она отказывалась от предложений проконсультироваться с психологом, замкнулась в себе и практически впала в депрессию. Стала сама на себя не похожа. Поддавшись уговорам Клэр и своих коллег, Сэм взяла недельный отпуск, но уже через три дня явилась на работу, хотя всем — и ей в первую очередь — было понятно, что она еще не оправилась. Сидеть дома еще хуже, возражала Сэм, тем более что физически она не пострадала. А Тарталье Донован призналась, что ей жутко находиться в доме одной, страшно ложиться спать. Она боится снов, которые — она это точно знала — непременно ей приснятся. Тарталье мучительно было видеть, как Донован приходит в участок, механически, как робот, выполняет какую-нибудь работу и уходит домой — возвращается в свой кокон; он понимал, почему Сэм предпочитает находиться среди людей, в отделе. Во всем происшедшем она винила себя. Даже в том, что Залески сбежал. Никакие слова Тартальи и уговоры коллег не могли ее переубедить. Все, чем мог помочь Тарталья, — завалить ее работой, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей. Тарталья надеялся, что со временем Сэм станет прежней.

Когда он предложил ей навестить Кларка, лицо ее чуть прояснилось. Не возражала она и против приглашения на обед к Николетте: Марк попросил Сэм помочь ему защититься от макиавеллиевских интриг, имеющих целью сосватать Марку одну из Николеттиных подружек. Сэм даже оживилась: ей было любопытно познакомиться с его сестрой. Первый раз после инцидента у Залески Сэм взглянула на себя в зеркало: накрасилась, надела облегающую черную водолазку, короткую юбку и лиловые замшевые туфли. Никогда прежде Тарталья не видел Сэм в юбке и теперь отметил про себя, что ножки у нее красивые, и даже очень. Марк все порывался сказать ей, что она сегодня необыкновенно привлекательна, однако опасался, что ей вряд ли придутся по душе легкомысленные банальности.

— Залески, значит, бесследно исчез, — проворчал Кларк.

— Да. В тот вечер его имя значилось в списке пассажиров рейса «Эр Франс», следующего в Париж. Теперь, разумеется, он может быть где угодно. — Марк покосился на Донован. Та по-прежнему упорно не поднимала глаз и мыслями была где-то далеко. — Как только пожар потушили, мы обыскали его дом, а также маленькую квартирку, которую, как выяснилось, он снимал поблизости, — продолжил Тарталья. — Прочесали все уголки офиса в Южном Кенсингтоне, но ничего не нашли. Компьютер, с которого он посылал мейлы, исчез, как и все его «трофеи»: пряди волос, кольца. У нас нет ни одной улики, которая привязывала бы его к убийствам девушек. Конечно, остается факт его добровольной работы в Католической ассоциации помощи. По крайней мере ясно, как он знакомился с будущими жертвами. Но… Мы еще раз изучили записи телефонных звонков убитых девушек. Прямого подтверждения, что какая-то из них звонила туда или говорила с ним, тоже не нашлось. Мы предположили, что они пользовались таксофонами или телефонами других людей. Только Келли Гудхарт звонила по горячей линии в КАП, что выяснилось не сразу, поскольку она звонила из офиса.

— Получается, — уточнил, тяжело вздохнув, Кларк, — у вас на него и нет ничего?

Читайте также:  почему в ростовской области плохие дороги

Не успел Кларк ему ответить, как в палату вошла пожилая, крепко сбитая медсестра.

— Давайте-ка прервем на минуточку нашу беседу, мистер Кларк. — И она без дальнейших объяснений резко задернула шторы вокруг кровати Кларка.

Говорила она с густым ирландским акцентом, и что-то в ее поведении, телосложении, а также беспощадный блеск ее глаз напомнили Тарталье о монашенке, которая когда-то учила его катехизису. Всякий раз, как он допускал ошибку, она больно ударяла его по костяшкам пальцев.

— Процедура утреннего омовения, — простонал Кларк из-за зеленой ширмы. — Гвоздь программы…

Извинившись, Донован отправилась в дамский туалет, а Тарталья остался терпеливо дожидаться у кровати Кларка, прислушиваясь к разнообразным странным шорохам и шлепкам, сопровождающимся стонами и охами Кларка.

— Ты наладил мирные отношения со своим новым начальством? — поинтересовался невидимый Кларк.

— Какое-то их подобие.

Тарталья вспомнил прошлую пятницу. Корниш мимоходом заглянул в Барнс и объявил собравшейся команде, что Стил и впредь будет занимать место Кларка, теперь уже на постоянной основе. Сюрпризом эта новость ни для кого не стала. По мертвой тишине, которой сотрудники отдела встретили объявление, было ясно: довольны немногие.

— Я воплотил в жизнь твои наставления — поздравил ее и подарил цветы. Думал, это поможет навести между нами мосток-другой.

Источник

247533

Посвящается Клио и Луису

Он оглянулся на вход в церковный двор; ветер бледным облачком уносил его дыхание. По-прежнему пусто. Изо всех сил потопав по плоской могильной плите в надежде согреться и глубоко засунув руки в карманы плаща, он укрылся под церковным порталом. Он подумывал даже, не вдеть ли ради торжественной церемонии цветок в петлицу, но все-таки не стал. Слишком бросается в глаза. Да и цветы он терпеть не может.

Куда же это она запропастилась? А вдруг и вообще не собиралась приходить? Просто морочила ему голову? При этой мысли ногти пребольно впились в ладони. Он сплюнул через плечо, воображая, что с ней сотворит, если девка и правда подставит его. Уговаривая себя не дергаться, он оглядывал густые сплетения паутины, кисеей свисавшие между колоннами портала, и уперся взглядом в жирную дохлую муху, запутавшуюся в ее липкости. Девушка придет. Должна прийти. Она не подведет его. Не посмеет.

Он уловил краем глаза движение и резко обернулся. Девушка стояла в конце дорожки, в рамке кованых железных ворот, на верхней ступеньке крыльца, глядя на него испуганными глазами. Лицо, обрамленное длинными волнами волос, было похоже на полную луну: такое же белое и безликое. Его накрыл вал возбуждения, мурашками окатив спину, вздыбив на загривке волоски. Ладони защипало от пота. Он резко втянул воздух. Облизал кончиком языка губы, пригладил волосы, следя, как она вошла в ворота, приближается к нему. Вприскочку, как мелкая птичка, нервно, запинаясь, ни на секунду не отрывая от него глаз. Моложе, чем ему представлялось, лет ей четырнадцать-пятнадцать, не больше. Его дева, его невеста. Настоящий для него идеал. Он не мог выговорить ни слова: перехватило дыхание.

Вся в черном, как он и настаивал, она тонула в стареньком плаще, явно слишком большом для нее: или позаимствовала у кого-то, или купила в секонд-хенде. Из-под плаща выглядывала неровная оборка длинной юбки, на ногах — тяжелые ботинки с ремешком и серебряной пряжкой на щиколотке. Он отмечал все детали, довольный, что сделала она все, как ей было велено.

В нескольких шагах от него девушка остановилась в неуверенности, близоруко прищурилась, вглядываясь:

Голос у нее был тонкий, высокий, интонация совсем детская. Он различил легкий акцент, но не сумел разобрать — какой. Стараясь сдержать возбуждение, он выступил из тени, улыбнулся, протянул руку:

Дрожа, нерешительно, она тоже протянула ему маленькую руку, выглянувшую из-под подвернутого рукава плаща. Он поднес к губам ее пальцы — ледяные, вялые. Коснувшись ее кожи, он уловил слабый запах мыла «Перз», и тут же всколыхнулись неприятные воспоминания. Довольно резко он отпустил, почти отбросил ее руку, и глаза девушки, сразу смешавшейся, убежали в сторону, она крепко обхватила себя руками. Он ласково взял ее под локоток и притянул к себе.

— Дорогая Джемма, ты такая красивая. Гораздо красивее, чем мне представлялось. Гораздо. Настоящая красавица.

Все так же уткнув глаза в землю, она вспыхнула, смущенно поежившись от удовольствия. Без сомнения, такие слова ей говорили в первый раз.

— Ты уверена, что хочешь сделать это? — спросил он.

Она взглянула на него, глаза в светлых ресницах жадно обежали его лицо, будто ища ободрения. Понравилось ли ей то, что она увидела? Показался ли он ей красивым? Ну конечно же! Он прочитал это в ее взгляде. Он именно такой, как она и надеялась, даже красивее. Он так долго заполнял ее мечты, и теперь вот он — Прекрасный Принц. Стоит перед ней, из плоти и крови.

«В жаркий летний вечер подставишь ли ты горло свое волку с красными розами?»

И чего эта чертова песня так и крутится у него в голове?

«Подставит ли он мне свой рот?»

«Вгрызется ли он в меня своими зубами?»

«Утолит ли со мной свой голод?»

«А без меня умрет ли он с голоду?»

Да. Голод. Томление. Так трудно контролировать их.

«А любит ли он меня?»

Да, он все время твердил, что любит ее.

Он наклонился поцеловать ее как следует. И снова на него пахнуло мерзким запашком «Перз». Она что, с ног до головы намыливалась этой дрянью? Он попытался отгородиться от запаха, стал наблюдать за ней: девочка легонько вздохнула, крепко зажмурила глаза, поддаваясь ему, губы у нее так и остались плотно стиснутыми, словно бы для детского поцелуя. Он подивился ее неопытности. Большинство девчонок ее возраста ведут себя только что не как шлюхи.

Он снова поцеловал ее, не спеша отнять рот от ее губ, чуть коснувшись их языком, чувствуя, как она обмякает в его объятиях. Он изучал ее: не тронутые пинцетом брови, тонкий золотистый пушок на щеках, поблекшую россыпь веснушек на носу. Зимний свет украл краски ее лица, облил его смертельной бледностью. Он не сомневался, девочка — девственница, хотя его это особо не прельщало.

Подержав ее в объятиях достаточно — по его расчетам — долго, он отступил, и девушка распахнула глаза. Ясные, синие — без сомнения, самое красивое, что у нее есть. Такие доверчивые, добрые и невинные. Она и вправду идеальна для него. Он улыбнулся своей удаче, сверкнув красивыми, ослепительно белыми зубами.

— Ты на самом деле уверена? Не отнимаешь у меня без толку время?

Девушка отвела глаза, как будто его взгляд обжигал ее, тонкие пальцы крутили нитку, торчавшую из обшлага плаща.

— Я ведь, знаешь ли, настроен серьезно. — Он пристально следил за выражением ее лица. — Не подведешь меня?

Она медленно помотала головой, но он все еще не был убежден до конца. Легонько тронул ее за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза:

— Ну же. Мы совершим это вместе. Вместе навсегда, ты и я.

Это были слова из другой песни, ей такая банальщина наверняка нравится. Ей легко было угодить, она с наслаждением глотала стишата, которые он ей посылал по электронной почте, — сплошь о любви и смерти. Они задевали ее за живое, падали на благодатную почву, открывая шлюзы для ее сокровенных признаний и чаяний. Боль, одиночество — грустный каталог пренебрежения ею, ее несчастности. А он так прекрасно понимал ее. Он стал для нее родственной душой, ее первой, ее единственной любовью.

— Мы. Вместе. Никогда не расстанемся. Ты ведь такого и хотела, верно? Ты так мне писала. — Он пристально следил за девочкой, стараясь подпустить побольше теплоты в выражение глаз, обуздать рвущееся наружу нетерпение. — Мы — чужие в этом мире. Ты же сама понимаешь, выход для нас есть только один.

Читайте также:  самые крутые бейсболки мужские рейтинг

Прерывисто вздохнув, девочка медленно кивнула, на глазах у нее набухали слезы.

— Вот и отлично. Все, что нам понадобится, у меня здесь. — Он похлопал по своему рюкзаку и закинул его через плечо. Наклонившись, снова наскоро поцеловал ее. — Пойдем же, милая, пора. — И, крепко обхватив девушку за плечи, ввел ее в сумеречно освещенную церковь.

Воздух в церкви стоял затхлый: запах сырости смешался со зловонием гниющих цветов, на подставках вдоль рядов высились увядшие белые розы и хризантемы. Ему не верилось, будто кто-то мог выбрать эту церковь для венчания. Ни намека на теплую атмосферу, ничего примечательного в пустынном, угрюмом и темном помещении. Мраморные мемориальные таблички и унылый безликий строй коричневых скамей — ничто здесь не могло привлечь внимания туристов или каких-то случайных посетителей. Заброшенное местечко, нелюбимое и редко посещаемое. Охраны, как ни странно, тоже никакой, хотя что тут, собственно, воровать? Разведку он проводил очень даже старательно и место выбрал дотошно. Будний день, послеобеденное время — самое безлюдье. Идеально для того, что предстояло.

Джемма замерла в трансе, рассматривая круглое витражное окно в конце нефа над алтарем, переливчатые яркие цвета его подсвечивались сумеречным светом с улицы. Мученичество святого Себастьяна, начало XIX века, вспомнил он прочитанное в церковной брошюре. Пожалуй, святая Катерина или святая Иоанна стали бы более уместным фоном, но с женщинами-мученицами в Лондоне обстояло скудновато.

— Пойдем, — дернул он ее за локоть. — Сюда в любую минуту могут войти, помешают. Рисковать нельзя.

Источник

«Контент — двигатель продаж»: как девушка из Бердска сделала миллионы на тортах

Вы много сейчас руками печете или в основном занимаетесь управлением компанией, развитием компании?

— В основном я все-таки пеку и занимаюсь созданием курсов, анализом и планированием, какой курс нужен, управлением своей командой в том, что касается съемок контента. Потому что контент сейчас у нас является двигателем продаж. Управлением людьми, продажами и так далее у нас занимается директор, у которого больше опыта в этой сфере, чем у меня. Я бы не смогла, наверное, и полностью управлять операционной деятельностью, и при этом быть творческим человеком, заниматься творческой частью.

А почему вы не погружаетесь в бизнес? Вы же владелец…

— Есть люди, которым я очень сильно доверяю в плане управления. А мою точку фокусировки лучше переместить немножечко на другое. Когда вы смотрите на блогеров, на тиктокеров, которые очень хорошо зарабатывают, вы понимаете, что их точка фокусировки — это именно создание контента. Я сейчас иду по такому пути, возможно, через какое-то время я поменяю свои мысли и буду действовать по-другому. Но сейчас я понимаю, что если я всю свою энергию, все внимание пущу именно в создание контента, то это будет самый быстрый рост.

Как вы видите свой бизнес через 10 лет? Куда вы хотите идти?

— Мы уже начинаем продавать наши курсы за границу, и это очень хорошо идет. Мы даже не могли предположить, что так хорошо пойдет, потому что там такого нет. И там нет таких цен, хотя для иностранцев мы повышаем стоимость в полтора-два раза. Люди за границей хотят развиваться, потому что там не развита эта сфера так, как в России. У нас очень большое количество женщин, которые сидят дома, хотят что-то самостоятельно готовить и т.д. Поэтому у нас это так выстреливает. За границей, возможно, из-за этого будут сложности в продажах. Но для них просто сделать торт — это восторг нереальный. Так что одно из направлений — это международный бизнес.

Кроме того, я не думаю, что все 10 лет я буду заниматься только онлайн-курсами. Есть мысли сделать кондитерские по всему миру, это было бы очень здорово. Возможно, школу, куда люди будут приезжать учиться очно.

Вообще, у меня есть глобальная идея, которая связана не только с нашей компанией. Существует стереотип, что столица кондитерского мира – это Франция. Я, во-первых, считаю, что это уже не совсем так. Во-вторых, мне хотелось бы всему миру доказать, что столица кондитерского бизнеса – у нас. Потому что даже сейчас очень многие наши домохозяйки или женщины, у которых есть основная работа, делают пирожное «макарон» красивее, чем в лучших кондитерских Франции. Потому что там экономят время, энергию. Все очень дорого, и люди не любят заморачиваться. У нас из-за того, что у людей больше свободного времени или они хотят добиться большего. У нас все очень старательные, изучают мельчайшие детали, хотят, чтобы все было идеально. Может быть, дело еще в том, что конкуренция большая. Все пытаются сделать еще круче, и это растет нереальные темпами. И если вы посмотрите какие-то иностранные тематические паблики, вы увидите, что большая часть там — русские девушки и парни.

Вы все время говорите про внешнюю красоту. А можно пожертвовать вкусом ради красоты?

— Если мы говорим про визуальную составляющую, про фотографии, то да. Но если мы говорим про торт, который идет на мероприятия, мы уже не можем так сделать. Я говорю как человек, который готовит контент. Естественно, когда я делаю торт только для съемки, и знаю, что он никуда не пойдет, я не буду сильно заморачиваться над вкусом. Я его сделаю базовым внутри, из базовых бисквитов, из базового крема. Он будет съедобным, но я не буду использовать многослойные начинки.

А что вы делаете с тортом, который делаете специально для съемок?

— Есть три варианта. Первый: если торт небольшого размера, мы его съедаем. Второй вариант: я отвожу торт друзьям, знакомым. Но очень часто происходит так, что над дизайном мы работаем очень долго. Потому что все дизайны, которые вы видите на моих страницах в соцсетях, мы делаем впервые. И пока мы это делаем, торт приходит в негодность. Мы его не можем использовать — ни съесть самостоятельно, ни отдать кому-то. Иногда спрашивают: почему я не отдают торты в детские дома? Потому что ему остается жить не так долго, потому что это начинка, и у тебя всего 72 часа. Я считаю, неправильно везти куда-то торт не первой свежести, если я не могу нести ответственность за то, что его съедят в ближайшие 12 часов.

Часто у вас так долго происходят съемки?

— Если вы посмотрите мою страницу в Instagram, вы увидите, что какие-то торты максимально простые. Просто собрали торт, что-то туда приклеили — это мы можем снять за день. Есть сложные торты. Мы, например, пытались сделать шоколадную скульптуру в виде колеса обозрения. Мы потратили недели три, наверное, но в итоге у нас не получилось. Пара дней — это не срок, такой торт можно съесть, если он небольшой. А большие торты съесть физически невозможно, их мы выбрасываем.

Получается, это искусство ради искусства? Если вы делаете торт два дня, повторить его тоже два дня займет?

— Нет, мы же делаем первый раз. Ключевой момент в том, что у нас не все получается с первого раза. Если это торт на заказ, естественно, мы все подготовим заранее и сделаем все в минимальные сроки. В рамках курса по декору я учу в том числе тому, как грамотно распределять время, чтобы торт оставался свежим. Но чтобы выпустить курс, нужно сначала все сделать самому и хорошо отработать. А когда идет речь об отработке декора, быстро уже не получается. И ты понимаешь, что готов пожертвовать самим тортом, в пользу того, чтобы сделать классный декор.

Полную версию интервью с Полиной Филимоновой смотрите на канале Forbes в YouTube.

Источник

Рейтинг товаров
Adblock
detector