хороший солдат форд мэдокс форд

geometric 1732847 1920 Рейтинг Топ 10

Солдат всегда солдат. Хроника страсти

10a7ff3778891f12c727cd4482f1686020ebf7d1

Автор: Форд Мэдокс Форд
Перевод: Наталья Игоревна Рейнгольд
Жанр: Классическая проза
Серия: Post Factum
Год: 2004
ISBN: 5-93381-131-9

«Солдат всегда солдат» — самый знаменитый роман английского писателя Форда Мэдокса Форда (1873–1939), чьи произведения, пользующиеся широкой и заслуженной популярностью у него на родине и безусловно принадлежащие к заметным явлениям европейской культуры 20-го столетия, оставались до сих пор неизвестны российским читателям.

Таких, как Форд, никогда не будет много. Такие, как Форд, — всегда редкость. В головах у большинства из нас, собратьев-писателей, слишком много каши, — она мешает нам ясно видеть перспективу. Часто мы пишем ради выгоды, славы или денег. …у многих из нас просто не хватает моральной стойкости, которая неотделима от нелегкой писательской судьбы.

Форду выдержки было не занимать. Он ясно понимал, что выбирает человек, решая стать писателем… Форд — настоящий аристократ. Профессиональный писатель, не запятнавший себя ни словом, подлинный мастер, он всегда держался твердо, умел отличить истинно значимое от ложного, мелкого… Форд Мэдокс Форд — богач. Втайне мы все желали бы стать такими богачами. Его богатство — добротная работа и самоуважение…

После Генри Джеймса это сегодня самый сильный романист, да и в мастерстве ему, пожалуй, нет равных. Мир, увы, слишком занят петушиным боем коммунизма и фашизма, чтобы прислушаться к философии этого английского тори. А зря — Форду одинаково претит и политика консерваторов, и любая другая доктрина.

Больше всего к Форду применимо слово «широта». Он любил повторять: гений — это гениальная память. У него самого память была необъятная. Никто так не восхищался писателями старшего поколения и не открыл столько молодых талантов, как он. И ведь он до конца оставался неуемным энтузиастом и искателем. Он был фанатично, по гроб жизни, предан искусству: так умеют только англичане — безоглядно, весело. Казалось, сердцу его тесно в грудной клетке: всё в нем выпирало наружу — стойкость, широта, щедрость.

Как часто бывает, при пересечении межкультурных границ одни имена, авторитетные или известные у себя на родине, вдруг неожиданно для иностранцев теряют в весе и значении. Другие, находящиеся как бы в тени читательского интереса в своей родной стране, вдруг выдвигаются вперед и приобретают популярность и даже славу с переводами на другие языки. Дело это привычное в ситуации межкультурного взаимодействия. Единой lingua franca в культуре не существует.

Солдат всегда солдат. Хроника страсти скачать fb2, epub бесплатно

d9cb1a85050764e262f5fd3b71f5a7d21f72d505

«Южный ветер» (1917) — самая знаменитая книга английского писателя Нормана Дугласа (1868–1952), выдержавшая более двух десятков переизданий у себя на родине и переведенная на многие языки, впервые издается в России. Действие романа происходит на вымышленном острове Непенте, название которого означает лекарство, избавляющее от боли и страданий или «блаженство», однако именно здесь героев ждут непростые испытания…

…У Дугласа настолько оригинальный склад мысли, что, читая «Южный ветер», ты нет-нет да похвалишь автора за точно найденную форму выражения вещей весьма тонких, едва уловимых.

…Ведь на самом деле лишь ничтожнейшая часть того, что мы называем «сутью вещей», попадает на страницы романов, а главное обычно остается «за кадром». Именно в этом я нахожу достоинство «Южного ветра»: в нем схвачено многое из потаенного, невысказанного, и это лишний раз доказывает, в каких жестких тисках литературных условностей находится обычно писатель, а вместе с ним и мы, читатели.

Позволю себе расслабиться и немного побрюзжать. Мне семьдесят пять. За свои годы я прочел столько романов, что их хватило бы на все семьсот пятьдесят. Более двадцати лет я, профессор английской литературы Эдинбургского университета, занимался тем, что рецензировал книги — десятки и сотни французских и английских книг. Следующие двадцать лет — уже в начале так называемого нового столетия — ушли на поиски действительно «нового» романа, который было бы не стыдно порекомендовать почитать другу. И вот итог: две книги. Вторая по очередности, но не по значимости принадлежит Норману Дугласу — это его «Южный ветер».

Я согласен, что ваш шедевр — это «Южный ветер», а самое внушительное произведение — «Старая Калабрия»… В самом деле, не перестаешь поражаться бесконечной игре фантазии, притом, что общее впечатление — донельзя емкое и целостное. Большая редкость, скажу я вам, в наше-то худосочное время встретить эдакие молочные реки. У вас всего через край: энциклопедической учености, юмора, художественности, философской глубины, и что поразительно — понимаешь, что все это — лишь верхушка айсберга…

33056bea2942e8223aed4ff98b5a678fb35495fb

Свой единственный, но широко известный во всём мире роман «Вели мне жить», знаменитая американская поэтесса Хильда Дулитл (1886–1961) писала на протяжении всей своей жизни. Однако русский читатель, впервые открыв перевод «мадригала» (таково авторское определение жанра), с удивлением узнает героев, знакомых ему по много раз издававшейся у нас книге Ричарда Олдингтона «Смерть героя». То же время, те же события, судьба молодого поколения, получившего название «потерянного», но только — с иной, женской точки зрения.

Мне посчастливилось видеть прекрасное вместе с X. Д. — это совершенно уникальный опыт. Человек бескомпромиссный и притом совершенно непредвзятый в вопросах искусства, она обладает гениальным даром вживания в предмет. Она всегда настроена на высокую волну и никогда не тратится на соображения низшего порядка, не ищет в шедеврах изъяна. Она ловит с полуслова, откликается так стремительно, сопереживает настроению художника с такой силой, что произведение искусства преображается на твоих глазах… Поэзия X. Д. — это выражение страстного созерцания красоты…

Ричард Олдингтон «Жить ради жизни» (1941 г.)

Самое поразительное качество поэзии X. Д. — её стихийность… Она воплощает собой гибкий, строптивый, феерический дух природы, для которого человеческое начало — лишь одна из ипостасей. Поэзия её сродни мировосприятию наших исконных предков-индейцев, нежели елизаветинских или викторианских поэтов… Привычка быть в тени уберегла X. Д. от вредной публичности, особенно на первом этапе творчества. Поэтому в её послужном списке нет раздела «Произведения ранних лет»: с самых первых шагов она заявила о себе как сложившийся зрелый поэт.

Хэрриет Монро «Поэты и их творчество» (1926 г.)

Я счастлив и горд тем, что мои скромные поэтические опусы снова стоят рядом с поэзией X. Д. — нашей благосклонной Музы, нашей путеводной звезды, вершины наших творческих порывов… Когда-то мы безоговорочно нарекли её этими званиями, и сегодня она соответствует им как никогда!

Читайте также:  что лучше ручной плиткорез или электрический

Форд Мэдокс Форд «Предисловие к Антологии имажизма» (1930 г.)

c419d47bf11d743614571e1a0a9420a3d85d3100

Роман известной английской писательницы Джин Рис (1890–1979) «Путешествие во тьме» (1934) был воспринят в свое время как настоящее откровение. Впервые трагедия вынужденного странничества показана через призму переживаний обыкновенного человека, а не художника или писателя. Весьма современно звучит история девушки, родившейся на одном из Карибских островов, которая попыталась обрести приют и душевный покой на родине своего отца, в промозглом и туманном Лондоне. Внутренний мир героини передан с редкостной тонкостью и точностью, благодаря особой, сдержанно-напряженной интонации. На русском языке роман публикуется впервые.

…(у Джин Рис) невероятная интуиция и потрясающая — почти патологическая — страсть вставать на защиту слабого. Что касается ее писательской манеры, то меня всегда поражало в ней врожденное чувство художественной формы, — у подавляющего большинства английских прозаиков оно отсутствует, а из писательниц им практически не обладает никто.

Форд Мэдокс Форд «Предисловие» к сборнику рассказов Джин Рис «Левый берег» (1927 г.)

…Рис на тридцать-сорок лет опередила свое время. Читая ее, понимаешь: писатель — это стоик.

«Нью-Йорк Ревью оф Букс» (18 мая 1972 г.)

…у ее книг есть особое качество: кажется время над ними не властно, и происходит это оттого, что у нее нет ни единого фальшивого слова. Но самое важное даже не это: у нее до сих пор молодой голос.

«Нью-Йорк Санди Бук Ревью» (17 марта 1974 г.)

49070eddd8e3b32db6822922500c03d791b13201

В этой книге впервые публикуются две повести английского писателя Дэвида Гарнетта (1892–1981). Современному российскому читателю будет интересно и полезно пополнить свою литературную коллекцию «превращений», добавив к апулеевскому «Золотому ослу», «Собачьему сердцу» Булгакова и «Превращению» Кафки гарнеттовских «Женщину-лисицу» и историю человека, заключившего себя в клетку лондонского зоопарка.

Первая из этих небольших по объему повестей сразу же по выходе в свет была отмечена двумя престижными литературными премиями, а вторая экранизирована.

Я получила настоящее удовольствие… от вашей «Женщины — лисицы», о чем и спешу вам сообщить. Читала, как завороженная, не отрываясь, хотя заранее знала, чем все кончится. По-моему, это успех. Очень заманчиво выглядит ваше желание скрестить современный юмор со стилем восемнадцатого века. Впрочем, даже интереснее другое — ваш талант рассказчика. Каждую минуту что-то происходит, и что поразительно, — без всякой натуги, живо и непринужденно, а вообще все очень похоже на Дефо. Видно, что сюжетов вам не занимать. Это для нас, старой писательской гвардии, самое трудное — необходимость сочинять истории, а у вас они выходят сами собой…

Из письма Вирджинии Вулф Дэвиду Гарнетту (1922 г.)

О том, как это написано, говорить не буду. По-моему, написано здорово: что называется, ни убавить, ни прибавить. Вещь поразительная: она точно выстроена от начала до конца. В ней есть чистота и логика нового творения — я бы сказал, нового биологического вида, неведомо как оказавшегося на воле. Она и впрямь как шустрый, чудной пушистый зверек, живой и прыгучий. Рядом с «Лисицей» большинство рассказов выглядят бледно — эдакими заводными механическими игрушками.

Из статьи Герберта Уэллса (1923 г.)

Огромное спасибо за повесть Д[эвида]. На редкость удачная вещь — я и не припомню ничего подобного за последнее время. По-моему, суть человеческой психологии и поведение зверя схвачены очень точно. В своем роде шедевр — читать местами грустно, местами смешно, при этом нет ни одной (насколько могу судить) неверной ноты в интонации, стиле, замысле. Словом, безукоризненно выстроенная повесть — поздравьте от меня Дэвида.

Из письма Джозефа Конрада Эдварду Гарнетту (1922 г.)

Источник

Хороший солдат форд мэдокс форд

Как часто бывает, при пересечении межкультурных границ одни имена, авторитетные или известные у себя на родине, вдруг неожиданно для иностранцев теряют в весе и значении. Другие, находящиеся как бы в тени читательского интереса в своей родной стране, вдруг выдвигаются вперед и приобретают популярность и даже славу с переводами на другие языки. Дело это привычное в ситуации межкультурного взаимодействия. Единой lingua francaв культуре не существует.

Пожалуй, именно это случилось с Фордом Мэдоксом Фордом на русской почве. Крестный отец Д. Г. Лоренса и Хемингуэя, Форд абсолютно неизвестен в России. Американисты еще могут упомянуть «фордизм» в связи с ранним творчеством Хемингуэя, но не более того. Портрет бородатого Хема на протяжении двадцати лет украшал стены квартир нашей интеллигенции, а имя Форд исключительно ассоциируется до сих пор с родоначальником автомобилестроения.

Но все меняется. И не ради исторической справедливости — существует ли она? — пора обратиться к Форду литературному. У Форда есть несколько действительно сильных вещей. Которые остались в мировой литературе.

Биография Форда (псевдоним Форда Херманна Хуффера; 1873–1939) неотделима от его судьбы писателя.

«Не стань он литератором, непременно сделался бы художником» — это о Форде. Он родился в 1873 году в семье поэтов, музыкантов и живописцев. Отец, Франц Ксавье Хуффер, немец по происхождению, был видным искусствоведом и музыкальным обозревателем лондонской «Таймс». Дед Форда со стороны матери, Кэтрин Браун, — Форд Мэдокс Браун, — выдающийся викторианский живописец, наставник прерафаэлитов. После смерти отца в 1889 году семейство Хуфферов переехало в дом деда, где и прошло отрочество Форда.

Дом Браунов на лондонской Фитцрой-сквер был местом совершенно замечательным. Лондонцы тех лет знали его по описанию в романе У. Теккерея «Ньюкомы». Прерафаэлиты брат и сестра Данте Габриэль и Кристина Россетти считались домочадцами. В доме бывали Теннисон, Рёскин, Уильям Моррис, Томас Карлайл. По-свойски захаживал поэт Элджернон Суинберн. Однажды на чашку чая заехал Тургенев. Бывало, в доме обедал Золя. В комнатах толкалась литературная молодежь: двоюродные братья и сестры Форда — дети и внуки Брауна, Морриса, Россетти.

Артистическую обстановку Форд обожал. На всю жизнь запомнил встречу с Листом в концертном зале, куда его привезли совсем юным мальчиком. Но гораздо сильнее и непреложнее запали ему в душу наставления деда и отца — приверженцев большого искусства. Это от них он унаследовал щедрость, широту и безотказное желание помочь всякому нуждающемуся таланту. «Форди, — направлял внука Браун, — если у тебя на глазах пытается перелезть через забор охромевшая собака, — не мешкай. Сразу бросайся на помощь. Никогда не давай денег в рост — давай только от чистого сердца. Ссужая деньгами человека, оказавшегося на мели, не забудь уточнить, зачем ты это делаешь: ты помогаешь ему встать на ноги. Потом, если ему повезет, пусть он поступит точно так же по отношению к другому неудачнику, попавшему в переплет. Лучше сам пойди по миру, чем откажи в помощи тому, кто, чувствуешь ты, более талантлив, чем ты сам». Форд не только внял словам деда — он следовал им всю свою жизнь. Кому он помог? Джозефу Конраду, Д. Г. Лоренсу, Джойсу, Хемингуэю, У. Льюису, Роберту Лоуэллу, Гертруде Стайн, Уильяму Карлосу Уильямсу, Каммингсу — не перечесть всех, кого в нужное время поддержал, напечатал, разглядел Форд Мэдокс Форд.

Читайте также:  топ фильмов про бэтмена

Но все это будет позже. А в детстве он жадно читал европейскую — французскую прежде всего — литературу и увлекался музыкой, особенно немцами. Тягу к мировому искусству привил ему отец. Это он внушил Форду мечту о «международной литературной республике» и высокие критерии оценки художественного произведения. Когда Форд начал писать и печататься — это произошло в 1892 году, с выходом в свет сказки «Перышко» (The Feather),затем сборника стихов «Изнанка ночи» ( The Face of Night),1904, трилогий «Душа Лондона» (The Soul of London),1905, и «Пятая королева» (Fifth Queen),1907–1908, — он взял за правило применять усвоенный с детства гамбургский счет к себе и писателям-современникам.

Литература — не развлечение или самовыражение, а серьезное дело: такая позиция резко отличала Форда от многих литераторов 1890-х. Недаром английская литература и критика тех лет казались ему «местечковыми». Тогда же он сблизился с тремя писателями, ставшими навсегда его единомышленниками: Генри Джеймсом, Стивеном Крейном и Джозефом Конрадом (с последним Форд познакомился в 1898 году). Среди «мушкетеров» Форд считался самым младшим. По воспоминаниям Крейна, держался он дерзко и независимо, без всякого пиетета перед старшими. Если это кого-то и огорчало, то не самих мэтров: они любили и ценили молодого коллегу. Вот что писал Стивен Крейн своему «огорченному» приятелю: «Зря вы сердитесь на Хуффера (Форда. — Н. Р.) — такой уж у него стиль. Он заносчив со всеми — со мной, с м-ром Конрадом, с Джеймсом. Когда он преставится и окажется на небесах, он и перед Всевышним будет заноситься. Но Господь поймет, что он это делает не со зла, и свыкнется. Поверьте, с Хуффером все в порядке».

Десять лет — с 1898 года — Форд «варился» в писательской среде: писал, печатался, редактировал. И наконец, в 1908 году, словно решив «Пора!», подготовил литературную «бомбу». Ею стал литературно-критический журнал «Инглиш ревью». Как потом говорили, Форд затеял новое издание, чтоб печатать неоцененного, по его мнению, Конрада. На самом деле это был гораздо более масштабный, как мы сказали бы сегодня, проект. Журнал был международным, левым и блистательным по подбору как всемирно прославленных, так и в то время никому не известных имен. За четыре года, что Форд возглавлял журнал, в «Инглиш ревью» печатались Томас Гарди, Хадсон, Уэллс, Конрад Голсуорси, Анатоль Франс, Чехов, Лев Толстой, Йейтс, Паунд, У. Льюис, Д. Г. Лоренс, Норман Даглас и т. д. Об уровне писательского мастерства авторов журнала убедительней всего говорит анекдотичный случай про то, как Форд впервые прочитал рукопись рассказа неизвестного автора из провинции. Рассказывают, что однажды Форд засиделся допоздна в редакции. А офисом ему служила длинная, как пенал, гостиная XVIII века. Он прочитал первый абзац рассказа, где описывался приближающийся к шахтерскому поселку паровоз, положил рукопись поверх стопки принятых к публикации произведений и на вопрос секретаря: «Что, очередной гений?» бросил коротко, на ходу надевая шляпу: «На сей раз самый настоящий». То был рассказ «Запах хризантем» Д. Г. Лоренса. Так Форд открыл дорогу в литературу не только Лоренсу, но и Паунду, и У. Льюису, а позднее Хемингуэю и многим молодым талантливым писателям.

Будучи редактором «Инглиш ревью», Форд занимал в 1908–1911 годах центральное положение в литературных спорах о постимпрессионизме, имажизме и вортицизме: к его мнению прислушивались все тогдашние авангардисты.

Слом произошел в 1913 году. Это был, пожалуй, самый драматичный период в жизни Форда. К этому времени он развелся с первой женой, Элси Мартиндейл, и состоял в гражданском браке с Вайолет Хант, модной писательницей тех лет. В 1914 году он закончил роман «Солдат всегда солдат» (The Good Soldier), и в том же году пошел призывником на фронт. Воевал во Франции, на передовой. В окопах отравился ипритом. С фронта вернулся в 1918 году — как ему казалось, конченым человеком. По возвращении изменил немецкую фамилию Хуффер на псевдоним Форд Мэдокс Форд, звучавший почти как имя его деда, художника. И этот шаг был точно клятвой верности искусству и самому себе. Тогда он познакомился с австралийской художницей Стеллой Боуэн (это ей он посвятил «Солдата»), и вместе они уехали в начале 1920-х во Францию: там, в Провансе, у Форда были небольшой участок земли и дом. Туда, в Тулон, в апреле 1928 года приезжал на крестины новорожденной дочери Форда Джойс, которого тот попросил быть крестным отцом.

Легко заметить, что речь рассказчика, «гражданина мира», изобилует французскими, немецкими, итальянскими выражениями и словечками. Это создает эффект присутствия: читатель проникается доверием к повествователю. Впрочем, доверять ему можно лишь с большими оговорками: перед нами искусное переплетение исторической реальности и игры воображения. Читатель то и дело попадает в ситуацию «проверки слуха». В рассказе встречаются описки и оговорки, якобы случайно (таков замысел Форда) слетевшие с пера нашего рассказчика (и, естественно, самым тщательным образом перепечатываемые из издания в издание). Некоторые из них указаны ниже. Латинские же цитаты — их в романе немало — подсказаны темой исторических судеб католиков и протестантов и влиянием их на жизнь современного человека.

Beati Immaculati.— Храни непорочных (лат.). Из католической литургии.

Источник

Солдат всегда солдат

Хороший солдат: история о страсти (англ. The Good Soldier: A Tale of Passion) — роман 1915 года английского писателя Форда Мэдокса Форда. Он написан как раз перед Первой мировой войной и рассказывает о трагедии Эдварда Эшбернхема, солдата, о котором говорится в названии, и его, казалось бы, идеального брака. Роман рассказывается с использованием серии воспоминаний в не хронологическом порядке, литературной техники, которая была частью новаторского взгляда Форда на литературный импрессионизм. Форд использует устройство ненадежного рассказчика к большому эффекту, поскольку главный герой постепенно раскрывает версию событий, которая сильно отличается от того, во с самого начала заставляет поверить читателя. Роман был в значительной степени основан на двух случаях супружеской измены и на грязной личной жизни Форда.

Содержание

[править] Главные герои

Джон Доуэлл: рассказчик, муж Флоренс.

Флоренс Доуэлл: жена Джона Доуэлла — коварная, манипулирующая, неверная женщина. Она имитирует болезнь сердца, чтобы получить то, что она хочет от своего мужа. У нее долгий роман с Эдвардом Эшбернхэмом.

Читайте также:  турция где лучше отдыхать в июле молодым

Эдвард Эшбернхэм: друг Доуэлл и муж Леоноры. Эшбернхэм — безнадежный романтик, влюбляется во всех женщин, которых встречает. Он находится в Наухайме для лечения проблем с сердцем, но болезнь не является реальной, он использовал ее как предлог, чтобы следовать за сердечной пациенткой в Наухайм. Он сильный и страстный человек.

Леонора Эшбернхэм: жена Эдварда по браку, который был устроен их отцами.

Нэнси Руффорд: Эдвард влюбляется в Нэнси после того, как он устает от Флоренс. В конце концов, Эдвард организует отправку Нэнси в Индию, чтобы жить со своим отцом, но она сходит с ума по дороге, узнав о смерти Эдварда.

Ла Долькивита: испанская танцовщица, которая является первой сексуальной любовью Эдварда. Хотя он считает себя романтично привязанным к ней, он быстро разочаровывается ее жаждой его денег.

Мэйси Майдан: молодая, красивая, замужняя женщина, в которую влюбился Эдвард. Леонора оплачивает лечение слабого сердца в Наухайме, зная, что Эдвард пойдет за ней туда. Сердце Мэйси не выдерживает после того, как она слышит, как Флоренс и Эдвард пренебрежительно говорят о ней, и она умирает.

[править] Краткое содержание

«Хороший Солдат» ведется от лица Джона Доуэлла, который находился в одной из пар, чьи распадающиеся отношения составляют основу романа. Он ненадежный рассказчик, читатель может верить или нет Доуэллу и его описанию того, как разворачивались события, включая его собственную роль в «самой грустной истории, когда-либо рассказанной».

Роман открывается знаменитой строкой: «Это самая грустная история, которую я когда-либо слышал». Доуэлл рассказывает, что в течение девяти лет он, его жена Флоренс и их друзья капитан Эдвард Эшбернхэм («хороший солдат» из названия книги) и его жена Леонора имели якобы нормальную дружбу, в то время как Эдвард и Флоренс искали лечение от их сердечных заболеваний в спа-салоне в Наухайме в Германии.

Болезнь сердца Флоренс — это выдумка для Джона, чтобы он не хотел от нее интимной близости, так как это, казалось бы, было слишком напряженным для ее сердца, и чтобы он не выходил из своей спальни ночью, чтобы она могла продолжить свой роман с французским художником по имени Джимми. У Эдварда и Леоноры несбалансированный брак, разбитый его постоянными неверностями (как телом, так и сердцем) и попытками Леоноры контролировать дела Эдварда (как финансовые, так и романтические). Доуэлл начинает понимать что его обманывали, поскольку у Флоренс и Эдварда был роман под его носом в течение девяти лет.

Доуэлл рассказывает историю отношений Эдварда и Леоноры, которая кажется нормальной для других. Роман Эдварда с замужней Мэйси Майдан, единственным персонажем в книге, чьи проблемы с сердцем были, несомненно, реальными, и его странное свидание в Монте-Карло и Антибе с женщиной-хранителем, известной как Ла Долькивита. В конце концов Эдвард попадает в долги из-за подарков для своих любовниц, что привело Леонору к контролю над финансовыми делами Эдварда. Она постепенно выводит его из долгов.

Роман Флоренс с Эдвардом заставляет ее покончить жизнь самоубийством, когда она понимает, что Эдвард влюбляется в Нэнси Руффорд, а Доуэлл узнал о ее романе с Джимми. Флоренс замечает Эдварда и Нэнси в интимной беседе и спешит обратно на курорт, где она видит, как Джон разговаривает с человеком, которого она знала (и кто знает о ее романе с Джимми). Предполагая, что ее отношения с Эдвардом и брак с Джоном закончились, Флоренс принимает синильную кислоту, которую она годами носила во флаконе, и умирает.

Последний роман Эдварда является самым скандальным, так как он увлекается Нэнси. Нэнси приехала жить с ними после того, как покинула монастырь, куда ее послали родители. Ее мать была жестоким алкоголиком, отец (позже предполагается, что этот человек, возможно, не был биологическим отцом Нэнси), оскорбил ее. Эдвард не хочет испортить невинность Нэнси и организует отправку ее в Индию, чтобы жить с ее отцом, это пугает ее ужасно. Как только Леонора узнает, что Эдвард намерен сохранить свою страсть к целомудренной Нэнси и хочет чтобы та продолжала любить его издалека, она терзает его, делая это желание невозможным. Она делает вид, что предлагает развестись с ним, чтобы он мог жениться на Нэнси, но сообщает Нэнси о его отвратительной сексуальной истории, разрушая невинную любовь Нэнси к нему. После отъезда Нэнси Эдвард получает от нее телеграмму. Он просит Доуэлла передать телеграмму жене, достает свою ручку, говорит что пора немного отдохнуть и перерезает себе горло.

В последнем разделе романа Доуэлл пишет из старого поместья Эдварда в Англии, где он заботится о Нэнси, на которой он не может жениться из-за ее психического заболевания. Нэнси способна только повторить две вещи — латинскую фразу, означающую «я верю во всемогущего Бога» и слово «воланы». Доуэлл заявляет, что история грустная, потому что никто не получил того, чего хотели. Леонора хотела Эдварда, но потеряла его и женилась на нормальном, но скучном Родни Бэйхеме. Эдвард хотел Нэнси, но бросил ее и потерял.

Доуэлл в конечном итоге выражает сочувствие Эдварду, потому что считает себя похожим на него по своей природе.

У романа есть потенциальные несоответствия повествования, которые предполагают различные скрытые элементы заговора. Например, Доуэлл женится на наследнице, у которой якобы плохое сердце. Он неоднократно заявляет, что у него нет нужды или интереса в ее деньгах — можно утверждать, что он слишком сильно протестует против отсутствия интереса. Флоренс в конечном счете умирает, по словам Доуэлла, как самоубийство. Если читатели приостанавливают свое доверие к рассказчику, у некоторых может сложиться впечатление, что рассказчик счастлив, что его жена умирает и не делает ничего, чтобы предотвратить это. Таким образом, за более или менее явным повествованием скрывается возможный контррассказ, в котором Доуэлл является кем-то вроде социопата, который не заботится ни о ком, кроме себя. Это история о манипулирующем человеке, пытающемся вызвать симпатию аудитории, с которой он говорит/пишет, которая должна решить, является ли он обманутой жертвой или бессердечным манипулятором эмоций читателя.

Флоренс якобы отравляет себя, возможно, болезненно, а Эдвард якобы перерезает себе горло, но, как всегда в этом романе, есть только слово Доуэлла, и он воплощает «ненадежного рассказчика». Читатель должен решить сколько правды раскрывает Доуэлл. Некоторые комментаторы даже предположили, что Доуэлл, который считает себя пассивным, убивает как Флоренс, так и Эдварда. С этой точки зрения вся история является его оправданием для того, чтобы он не признал свою вину.

Источник

Рейтинг товаров
Adblock
detector