плохих девочек надо наказывать

students 1807505 1920 Рейтинг Топ 10
Содержание
  1. Глава третья. Телемост по скайпу
  2. «Дочь закрыла руками голову и лицо»: почему родители отказываются от шлепков
  3. Отношение к физическим наказаниям детей в современной России
  4. Как раньше относились к физическим наказаниям детей в России
  5. Как воздействуют телесные наказания на детей: исследования
  6. Истории наших читательниц об отказе от физических наказаний
  7. Инна, 58 лет: «От бессилия я бралась за ремень»
  8. Ольга, 28 лет, дочь Инны: «Физическое наказание — предательство своего ребенка»
  9. Екатерина, 34 года: «Ребенка била в приступах ярости»
  10. Вероника, 42 года: «Начала кричать на нее, а она закрыла руками голову и лицо»
  11. Анастасия, 40 лет: «На коже увидела четко свои пальцы, все пять»
  12. Екатерина, 32 года: «Я делала ужасные вещи»
  13. Валентина, 34 года: «Показать, что шутки кончились, можно не только шлепками»
  14. Елена, 36 лет: «Бить детей — это ненормально»
  15. Дарья, 48 лет: «Это было такой глупостью и гадостью»
  16. Мария, 29 лет: «Кроме меня, ее никто не пожалеет»
  17. Евгения, 36 лет: «А потом я вижу, как дочь начинает бить кошку»
  18. Анна, 31 год: «У меня самой было море насилия в детстве»
  19. Нина, 37 лет: «Мне потребовалось три года, чтобы научиться управлять гневом и страхом»
  20. Дарья, 43 года: «Утаскивала в безлюдное место и била»

Глава третья. Телемост по скайпу

В первых главах я познакомил читателей с девочкой Катей и Мариной, ее матерью. У Марины от безденежья резко испортился характер и свои обиды она вымещает на собственной дочери, прикрываясь воспитательными теориями. А теперь она по совету подруги решила поправить материальное положение семьи, продавая мучения собственного ребенка через скайп. Рассказ основан на реальных событиях. Все имена изменены.

«Стыд и срам учителю, который ставит двойку ученику. Ведь это ремень, который он вкладывает в руки родителей» – Сухомлинский.

***
«Что же ты делаешь? – Марина, выходя на связь с мужчиной, почувствовала укол совести. – Продаешь своего ребенка! А с другой стороны, спонсорские деньги пойдут для той же Катьки! А ей не все ли равно, будет работать веб-камера или нет?»
Марина решила, что большого греха в авантюре не будет. Мало того, в последствии из такого общения можно найти если не мужа, то хотя бы любовника. Тело Марины страдало по мужчине, точнее по его отсутствию. Но хорошего мужика не находилось.
— Связавшись в обеденный перерыв по ссылке, и поговорив через скайп с Сергеем, будущим спонсором, она задумалась.

— Ты говоришь, будешь платить сдельно-премиально? Мысль интересная, но вряд и она моей Кате понравится.
— А ты ей до поры до времени можешь ничего не говорить! — Из монитора компьютера смотрел лысеющий мужчина лет сорока. – Начнем с общения через скайп, а потом, если захочешь… Я даже рад, что ты так воспитываешь свою дочку.
– Не понимаю! А тебе зачем это надо?
– Мои дети уже выросли, внуков пока нет, а жена из больниц не вылезает.
— Понятно, неудовлетворенный комплекс воспитателя.

– Что-то вроде того!
– Ладно, хотя бы по-честному! Вечером устрою пробный телемост! Познакомишься. Потом смотришь, как я воспитываю, и положишь мне деньги на номер мобильного телефона, он у меня к кредитной карте привязан. Цифру не называю. От присланной суммы я подумаю, общаться ли нам дальше, или только через скайп, или я приглашу тебя в гости!

— Тогда жду смс, и готовлю канал связи!
На этот раз Марина даже не заметила, как прошел день. Она думала о новом интернет-знакомом и перспективах. При этом о проданной Катьке она не думала.
«Для дочери ничего не изменится! Как держала в строгости, так и буду! Как наказывала, так и буду!» Ну а в перспективе с реальным участием этого… Интернет недоделанного воспитателя! Это даже полезнее! При папе она так не капризничала!

— Катя, напоминаю, — за ужином Марина положила в тарелку сосиску и макароны, налила в чашку какао. — Если не будешь слушаться — я разложу бабушкино кресло!
Не любила дочка и какао, она предпочитала чай, но и перспектива кресла не радовала. Кресло означало одно: больно будет долго и очень унизительно.
Марина думала, что Катька сейчас начнет капризничать и тогда можно будет со спокойной совестью взять ремень, благо ноутбук уже стоит в комнате так, чтобы спонсор все увидит во всех подробностях. Но Катька, напуганная разговорами о наказании на бабушкином кресле, съела ужин довольно-таки быстро и поблагодарила маму.
«На этот раз ей повезло! — Марина улыбнулась. — Но что будет дальше? А дальше надо выходить в скайп!»

Получив от Марины разрешение выйти из-за стола, Катька решила еще помочь маме убрать со стола посуду. Она взяла пустую тарелку, положила в неё чашку от какао и понесла к раковине.
– Молодец! – Марина вздохнула, но похвалила дочку. Можешь сходить на улицу погулять!
Катька пошла в свою комнату. Она твердо решила вести себя очень хорошо. Потому что разговор с мамой о наказании сильно напугал.
— Если я буду хорошо вести и слушаться маму, то мама не будет сердиться, и не будет бить меня, — подумала Катька и повеселела. На раскрытый ноутбук девочка не обратила внимания. Он был в «спящем режиме» и только крохотная зеленая лампочка показывала, что он работает и встроенная веб-камера все фиксирует.
Катька вздохнула, потом надела приготовленное мамой платье, перешитое еще из бабушкиных нарядов.
– Вот теперь ты молодец! – Марина зашла в комнату к Катьке. – Хвалю! Знаешь, я не хотела отпускать тебя во двор, но ты вела себя хорошо и заслужила прогулку, только со двора ни на шаг. Поняла?
— Да, мамочка!

— И платье не запачкай. Чистое надела. Всё тебе ясно?
— Да, мамочка, — снова повторила Катька.
Катька ушла гулять, а Марина тут же связалась по скайпу с Сергеем.
— У тебя замечательная Катя! И еще, включай свет! Видно плохо!
— Свет включу, ну а как твое предложение? Остается в силе? Тогда я жду перевода.
И тут же пискнул мобильник.

Катя прочла СМС о переводе денег и на душе потеплело. Несколько минут переодевания дочери перед зеркалом существенно пополнила более, чем скромный бюджет!
– Пока наказывать не за что. Воспитание я обещала завтра! Тогда на сегодня все?
– Сергей вздохнул. – А я только настроился смотреть!
– Не знаю, но, согласись, наказывать без серьезного повода не педагогично, но может всякое случиться. Давай так, если что – пришлю СМС!

«Вечером угощу Катьку пирожным! Заслужила!» Марина стала убираться в квартире, помыла посуду, убралась и стала готовиться к стирке. Как вдруг раздался звонок в дверь.
— Кто это? — подумала Марина, — Катьке еще рано возвращаться домой, может кто-либо из знакомых?
Она подошла к входной двери, открыла её и ухватилась за голову. На пороге стояла её Катька в грязном порванном платье. Она плакала.
— Это что такое? — закричала Марина.
— Мамочка, прости, — заревела громко Катька. Марина затащила её в коридор и закрыла дверь. Потом сильно тряхнула дочь за плечи:

— А ну, бесстыдница, рассказывай, где ты так извазюкалась и ободралась?
Катька заревела еще громче. Она понимала, что последует за этим. Она рассказала маме, что играла во дворе, потом пошла к забору, который стройку, и стала смотреть через забор, что делают строители.
Потом повернулась и хотела идти опять во двор, по платье зацепилась за гвоздик в заборе, дернулась раз, потом другой. Потом дернулась с силой, что платье порвалось, и Катька по инерции устремилась вперед и упала прямо в лужу, которая была на пути. Поднявшись из лужи, вся в грязи, она обнаружила, что платье порвано и заплакала.

Она поняла, что дома ждет. А тут еще проходившая мимо Сонечка, Олина дочка сказала:
— Ну, мать дома тебе даст ремня? Смотри, как измазалась.
Катя, недолго думая, опрокинула Соньку в ту же лужу.
– Теперь и тебе попадет!
Сонька в драку не полезла, а заплакав, пошла домой.
Надо сказать, что о драке с Соней Катя маме не рассказала.

«Похоже, сегодня мой счет еще пополнится!» – Марина слушала рассказ, распаляясь.
А когда дочка замолчала, Марина строго сказала:
— Иди в ванную, и мойся сама. Платье замочи в ведре с порошком! Надо тебя отмыть от этой грязи, а я потом постираю и зашью.
«Неужели не накажет?» — девочка не могла поверить своему счастью. Однако она рано радовалась.

— А потом с тобой разберусь. Строго! Ты меня знаешь!
– АИИИИИИ! – Катька заревела во весь голос. Испачкавшись и порвав платье, она ни секунды не сомневалась, что мама возьмется за любимый ремень. Но девочка где-то в глубине души всё-таки надеялась, что мама нашлепает тапком. Сильно, но тапком.
И Катька обняла маму и стала сквозь слезы молить о прошении.
Марина несколько отстранила от себя Катьку:

— Ты просишь, чтобы не наказывала? А вот, пока бы была на улице, плетеный ремешок мне говорил, что очень соскучился по твоей попке и сказал, что он очень просит, чтобы я взяла его и как следует тебя настегала. Ремешок просит, и ты просишь. Кого мне слушать?
«Я не прошу!» — Катька понимала, что ремень не может разговаривать, а о том, что порку продали через скайп, мама не собиралась рассказывать.
Зато она знала, как плетеный ремешок может противно свистеть, когда мама, взяв его в руки, замахивается и с силой опускает. Катьке в таких случаях казалось, что ремешок обжигает огнем. Она вдруг вспомнила наказание на бабушкином кресле и заревела во весь голос:

— Мамочка, прости, — ревела она.
И Марина сказала:
— Бегом в ванную, грешница, пять минут тебе на помывку!
Но Марина решила, что пора активировать канал связи через скайп.
«Надо связаться с Сергеем! — Марина прислушалась к шуму воды в ванне. — Хорошая вещь интернет! Посмотрим, сколько он заплатит за шоу!»
Связавшись с Сергеем, она и поставила ноутбук на стол.
Она понимала, что совсем уже скоро плач перейдет в рев и вопли, а о том, что Сергей может заснять шоу и потом выложить в интернет, Марина не думала.

Марина, растирая дочь мыльной мочалкой, утешала себя, что все дети кричат, когда их наказывают, а о присутствии наблюдателя Катя и не догадывается.
— Катенька, меня в детстве тоже не раз, и не два пороли! – Ласково говорила она. – И тете Оле доставалось! Без ремня не обойтись!
Хорошо вымыв Катьку, Марина велела явиться в комнату в домашнем наряде.
— Мама, — девочка вошла, — прости меня, пожалуйста!
Девочка была в шортиках футболке и босиком. Впрочем, ее мама была одета практически также. Панический ужас завладел несчастной настолько, что она чуть не потеряла сознание, поняв, что сейчас произойдет.

Читайте также:  что лучше использовать hdmi или displayport

— Прощу, когда накажу! — Она поставила Катьку на коврик сняла с крючка под портретом Лермонтова ремень, сложила его вдвое и повернулась к дочери. Катька, продолжая плакать, с испугом наблюдала за ней, и автоматически прикрыла попку ладошками.
«Боится! Ну почему так мало света?» — Сергей смотрел на изображение в мониторе. — Плохо видно! Надо будет попросить Марину включать свет.

— Чего ты ревешь? — спросила Марина Катьку: — А сейчас чего ты ревешь?
— Бо-о-ю-юсь, — плакала девочка.
— Очень хорошо. Я очень рада, что ты боишься. Послушные девочки ремня не боятся. Вот если бы ты слушалась бы маму, то ты тоже бы не боялась ремня. А раз ты ремня боишься, то значит, ты непослушная. Ну, ничего, ремешок очень хорошо из непослушных девочек делает послушных.
«Оригинальная философия. — подумал Сергей. — А что дальше?»
Марина аккуратно подняла Катьку, повернула её в воздухе и уложила себе на колени. Катька почувствовала мамина рука легла на голую попку. Марина слегка пошлепала попку, наклонилась и тихо спросила на ушко:
— Ты понимаешь, за что?

Девочка вдруг почувствовала, что за ней кто-то следит, но в комнате никого не было! Не портрет же Лермонтова стал всерьез интересоваться Катенькой?
— Мистика! Покажется тут всякое!
«Боится! — Марина усмехнулась и включила верхний свет. — Пусть Сергей полюбуется! Я и сама тоже почти всегда так делала в детстве – пыталась закрыть перед маминой поркой попку ладонями. Но после первого же удара убирала с ревом: и рукам больно и прибавки за непослушание не хотелось.

— Мамочка, миленькая, прости меня, пожалуйста. Не надо меня пороть, я всё поняла.
— Ну, ну, не реви раньше времени. Еще вдоволь наревешься, накричишься вдоволь. Я тебя спросила: ты понимаешь, за что я тебя сейчас буду наказывать?
Катька уже просто кричала:
— Понимаю, мамочка!
Марина еще раз легонько пошлепала Катьку по попке:
— То, что ты всё поняла, это очень хорошо. Но понимать надо было раньше. Раньше надо было думать. А сейчас я твоё непослушание буду лечить!

«Видно Сергею все хорошо, но веб-камера в ноуте хилая! Ничего, скоро у меня появятся деньги!» — Марина шагнула к дочери, всё еще решая, как лучше устроить телемост: уложить и стегать, прижав рукой к тахте или или не полениться и разложить кресло. Решила, что сначала постегает стоя, а там будет видно.
– Наклонись! Упрись руками в коленки! – Марина крепко схватила левой рукой руку девочки повыше локтя, а правой рукой занесла ремень над дочкиной задницей и потом с силой хлестнула наискось по попке.
– Прости! – успела произнести та, и крепко зажмурилась.
Катька взвизгнула, подпрыгнула, а потом громко заревела.
Сергей увидел, как тело несчастной вздрогнуло. Марина выдержала паузу, во второй раз заставила принять позу, и хлестнула наискосок.
– АЙ! – Снова прыжки и вопли, да такие, что портрет поэта покачнулся.

– Значит, спокойно стоять не хочешь! – Марина отложила ремень, села на тахту развернула дочку к себе лицом и спросила:
— Ты почему не стоишь, как приказано?
— Больно, мамочка, — сквозь плач проговорила Катька. Постепенно под добрыми ударами попа разогревалась всё больше. Катька даже тогда, когда мама взяла в руки ремень, надеялась, на милосердие. Конечно, мама нашлепает, но, может быть не сильно!
Но мама положив дочь себе на колени, ударила Катьку. Очень больно. Но ударила только два раза и отложила ремень.

«Неужели больше не будет? Наверное, поставит в угол, может быть даже еще даст шлепков тапком. Ну и пускай!» — Катька была готова к стоянию в углу. А ремнем мама уже её бить не будет. Вон он, противный ремень лежит в стороне. «Какая же мама добрая. Решила не бить ремнем больше!» – И Катька обняла Марину и прижалась к ней.
Односложные слова сменились непрерывным воем и всхлипыванием.
Возможно, что не будь включенной веб-камеры этим бы все и кончилось, но она не знала, что Сергей ждет продолжения, и оплата сдельная. А вот Марина этого не забыла.
«И девочку накажу и денег заработаю!» — решила она, Но пусть малышка успокоится.
Ремешок ума добавляет! — Марина решила, что пороть Катьку будет капитально. – И денег прибавлять тоже!»

Марине стало даже немного смешно: Катька решила, что ремня она больше не получит.
«Ну, нет, голубушка, все только начинается! А мой счет пополнится!» — подумала Марина, а сама погладила и поцеловала обнявшую её Катьку сказав:
— Больно тебе, говоришь. А ведь когда я начинаю драть, я и хочу, чтобы тебе было больно. Чтобы в следующий раз, когда ты захочешь вести себя плохо, ты вспомнила, как ремешок гулял по попке, и как было больно. И тогда ты сразу станешь послушной девочкой. Согласна?
— Да, мамочка. – Попу уже жгло нестерпимо. Из глаз лились слёзы, из носа – сопли. А наказание не прекращалось.
Марина еще раз погладила Катьку и наклонившись, негромко проговорила ей прямо на ухо:

— Катерина! Ты меня очень расстроила. Поэтому я думаю, что тебя надо еще немножко постегать.
Катька почти успокоившаяся, заплакала снова:
— Ма-аа-моооч-ка-а-а. Т-ты.. о-о-о-п-п-я-я-тть ты б-будешь.. бить ме.. меня этим рем-н-нн-ё-ё-ём.
Марина улыбнулась:
— Конечно, тебя ждет продолжение.
Катька заплакала еще громче:
— Мамочка, миленькая! Пожалуйста, пожалуйста, хватит! Я буду хорошо себя вести.
Марина повернула к себе заплаканное лицо дочери:
— Я знаю, что ты будешь хорошо вести.

Марина глянув в сторону ноутбука, уложила Катьку на одеяло животом вниз, прижала левой рукой спинку на этот раз к тахте и со всей силы хлестнула.
– УУУУ! – Катька завизжала во весь голос, а Марина снова и снова стала наносить удары. Правда, увидев, что от ремня остаются очень сильные рубцы, Марина несколько умерила силу ударов, но всё равно продолжала стегать.
«Хорошо Маринка дочку дерет!» – думал Сергей, глядя в монитор. И вопли девочки подтверждали, что той было очень больно. Катька дергалась, пытаясь вырваться, потом попыталась привстать, надеясь таким образом спрятать попку от обжигающих укусов.

Марина видела, что Катька, хоть и дергалась от каждого укуса ремешка, но уже не вырывалась и не помышляла о сопротивлении, а только вопила от боли и в паузах между ударами, пыталась просить о пощаде:
— Мамочка-а-а-а! Прости-и-и-и.
Марина, наконец, решила заканчивать. Она положила ремень рядом с вопящей от боли девчонкой, отступила немного от тахте, на которой порола дочку и с удовольствием стала оценивать работу. Кругленькая попка вся была покрыта четкими, красными и багрово-синими полосками. Марина осталась довольна собой. На этот раз порка удалась на славу. Она от души всыпала дочери.

— Запомнит, бессовестная девчонка, как вести себя, — подумала Марина, а сама взяла крем «Айболит» подняла с тахте лежащую и продолжающую кричать от боли Катьку, сама села на тахту и снова положила дочку себе колени.
— А ну, прекрати орать, — строго приказала Марина. – Ой, трагедия века! Выпороли!
Но Катьке было трудно успокоиться, и Марина это понимала. Но она всё равно, видя, что Катька не успокаивается, снова с силой шлепнула дочку по попке:
— Я кому сказала, прекрати орать! Или еще ремня хочешь?
Катька пыталась остановить свой плач, но это плохо получалось. Марина еще раз шлепнула Катьку:
— Если сейчас же не перестанешь, порку продолжим. Вон, ремешок над тахтой уже заскучал по твоей заднице. Ты хочешь, чтобы я его сняла с крючка? Ты знаешь, что я это сделаю!

— Думай, как вести себя, раньше, до порки. А когда порка началась, поздно думать об этом. Только жалей о содеянном.
Марина совершенно не сердилась на Катьку. Но она, как мать, прекрасно понимала, что порка нужна в воспитании дочери, тем бол что обещана спонсором оплата!
«Только бы не обманул с деньгами!» – И она была уверена, что такие порки, но может быть не такие сильные, но всё равно порки по голой попе Катька будет получать частенько, а их финансовое положение от этого только улучшится.
— Ничего, послушнее будешь, — улыбнулась Марина и сладко потянулась в кресле.
Через полчаса Марина разрешила Катьке выйти из угла:
— Подойди ко мне, — приказала она дочке.
Катька тихонько подошла к Марине. Марина взяла её за руку и заглянула в лицо:
— Проси прощения за свое поведение, — велела она Катьке.
— Мамочка, прости, пожалуйста, я тебя всегда буду слушаться.
— Не будешь меня огорчать? — спросила Марина.
— Нет, мамочка, — тихо проговорила Катька.
Марина поцеловала Катьку и сказала:

— Я тебя прощаю. Смотри, веди себя хорошо, а то снова накажу. Поняла?
Катька кивнула. Марина встала, подтолкнула легонько Катьку и сказала:
— Идем на кухню, пора обедать!
Тут же пискнул мобильный телефон. Пришла СМС о переводе денег с пометкой: Босиком вам с дочкой идет! Ноутбук на кухню!

Источник

«Дочь закрыла руками голову и лицо»: почему родители отказываются от шлепков

avatar e442990

Отношение к физическим наказаниям детей в современной России

В 2019 году дата-отдел «Новой газеты» проанализировал 425 судебных решений по делам об избиениях, истязаниях, убийствах и жестоком обращении с детьми. В результате выяснилось, что 80% таких преступлений в России совершаются в семье.

Поводами наказаний в «воспитательных целях», которые нередко заканчивались трагедиями, служили мелкие провинности. Вот один из примеров: воспитательница сказала мужчине, что его сын в садике берет чужие игрушки, и попросила объяснить ребенку, что так делать нельзя. Вечером отец избил мальчика деревянным прутом, на следующий день ребенку стало плохо, и его увезли в больницу.

Суд признал мужчину виновным и назначил ему наказание: четыре месяца исправительных работ и штраф в размере 10% от зарплаты. Согласно исследованию «Новой газеты», это типичный финал: если ребенка не убили или его здоровью не причинен тяжкий вред, то подсудимые обычно получают исправительные работы или условные сроки, даже если истязания длились годами.

В 2019 году Национальный институт защиты детства опубликовал аналитический отчет об отношении россиян к использованию физических наказаний. 25% респондентов сообщили, что хотя бы один раз пороли детей ремнем за «серьезные проступки». Ими родители считают курение, употребление алкоголя или наркотиков, хулиганство и мелкое воровство. Допустимыми побои в таких случаях назвали две трети участников опроса.

Читайте также:  хорошие гитары до 15000

В итоге Госдума завернула ужесточение Уголовного кодекса, а мы узнали много нового о традиционных ценностях.

Милонов заявил, что новый закон «позволит вмешаться в естественный процесс, который происходит в каждой семье, когда люди ссорятся, мирятся». Руководитель Санкт-Петербургского отдела общественной организации «Народный Собор» Анатолий Артюх вознес хвалу парламентариям: «Это правильное решение депутатов, поддерживающее развитие нашей страны и народ в плане защиты традиционных нравственных ценностей. Тот закон запрещает традиционное воспитание в семье».

Как ни печально, но Артюхов прав. Если говорить о традициях, то «березовая каша» досталась нам от предков, которые не видели в таких наказаниях ничего плохого.

Как раньше относились к физическим наказаниям детей в России

В дореволюционной России телесные наказания были массовыми и очень суровыми, и обсуждался разве что вопрос допустимой жестокости.

«Изборник» 1076 года учит, что ребенка нужно с самого раннего возраста «укрощать». «Повесть об Акире Премудром», созданная в XII веке, велит: «От биения сына своего не воздержайся». В Домострое духовник Ивана Грозного протопоп Сильвестр рекомендует: «Наказывай сына своего в юности его, и успокоит тебя в старости твоей. И не жалей, младенца бия: если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти».

Подвижки начались лишь в XIX веке. В 1858 году знаменитый хирург Николай Пирогов опубликовал статью «Нужно ли сечь детей?», в которой писал, что физические наказания антипедагогичны. Подобные взгляды для тех времен были слишком революционным, и уже в следующем году в циркуляре по Киевскому учебному округу Пирогов был более сдержан. Отвергая розги, он тем не менее говорил, что обойтись без них совсем нельзя. Но даже публицист Николай Добролюбов, активно критиковавший существующую систему воспитания, циркуляр высмеял.

Телесные наказания сохранялись до начала XX века во многих приходских и сельских школах. До суда или скандалов доходило лишь в случаях экстраординарной жестокости. И, конечно, в семейном быту побои были весьма частым явлением. А как могло быть иначе, если их официально признавали средством воспитания?

В 1908 году русский врач, деятель земской медицины и этнограф Дмитрий Жбанков опросил московских студентко. Из 324 опрошенных 75 сообщили, что дома их секли розгами, а к 85 применяли другие наказания — пощечины, порку вожжами или мокрой веревкой, стояние на голых коленях в углу на горохе. Ни одна из опрошенных не осудила родителей, а пять даже сказали, что «надо было драть сильнее». При этом следует учитывать, что девочек били дома реже, чем мальчиков.

В советские времена телесные наказания в школах запретили. Однако это касалось «ритуальной» официальной порки: подзатыльники и шлепки учителя и воспитатели раздавали нередко. Их использование во многом зависело от конкретной ситуации: особенностей учебного заведения, социального происхождения ученика и готовности родителей защищать ребенка.

Оценить масштабы применения физических наказаний в семьях СССР довольно сложно: исследования этой темы проводились редко. Но вот одно из них: в конце 1980-х годов журналист Николай Филиппов устроил анонимное анкетирование семи с половиной тысяч детей от девяти до 15 лет в 15 городах страны. 60% из них сообщили, что родители использовали телесные наказания. 86% детей пороли, 9% заставляли стоять в углу на коленях на горохе, соли или кирпичах, 5% сообщили, что им наносили удары по лицу и по голове.

Неудивительно, что при одобрении физических наказаний и их использовании в России на протяжении веков, сейчас две трети родителей готовы прибегать к ним, а четверть хоть раз, но порола детей ремнем.

Как воздействуют телесные наказания на детей: исследования

Недавно появилось еще одно исследование, касающееся именно шлепков. По данным специалистов из Гарварда, опубликованным в журнале Child Development, даже легкие телесные наказания приводят к таким же изменениям в мозге, как и формы крайне жестокого обращения, и тем самым увеличивают риск развития депрессии, тревожных расстройств и расстройств поведения.

Клинический психолог Александра Меньшикова в интервью «Правмиру» объясняет: шлепки стимулируют только лимбическую систему — эмоциональный мозг. Иными словами, ребенок будет боятся — и всё. Во время объяснений включаются другие центры, так как уже возникает необходимость анализировать услышанное, и благодаря этому мозг развивается.

Она же отмечает, что родители, которые практикуют телесные наказания, чувствуют себя беспомощными — они не понимают, что еще можно сделать. И снова удивляться нечему: из-за исторического «наследства» люди нередко не представляют, как еще воспитывать детей. Сказывается и загруженность родителей: отшлепать гораздо быстрее и проще, чем часами объяснять одно и то же.

Тем не менее некоторый прогресс всё же очевиден: от 60% наказанных детей в конце 80-х мы всё-таки пришли к 25% родителей, которые используют в качестве воспитательной меры порку. Существуют женщины, которые, несмотря на доставшееся нам «традиционные ценности», отказываются от шлепков. Я попросила их рассказать, почему они это сделали и как после этого изменилась их жизнь.

Истории наших читательниц об отказе от физических наказаний

Инна, 58 лет: «От бессилия я бралась за ремень»

У меня было обычное счастливое советское детство. Девочкой я была примерной, поэтому наказывали меня редко. Но всегда «висело» дамокловым мечом «скажу папе, он накажет». Отец был военным, особенно ничего не объяснял, но был у него офицерский ремень. Мне, помню, сильно влетело за то, что я лет в семь стащила у мамы из сумочки жевательную резинку. Ремнем до меня донесли, что воровать нехорошо. Отложилось в памяти на всю жизнь.

Брата лупили за плохую учебу в начальной школе. В нашем детстве физические наказания были обычной практикой у большинства моих сверстников (может, потому что я росла в кругу детей военных?). Объясняли коротко. Считали, что через «пятую точку» дойдет быстрее и останется надолго.

Когда появились собственные дети, физические наказания я считала возможными. И даже применяла несколько раз при воспитании дочери. Она у меня дама с характером. Так как я тоже с характером, у нас возникало противостояние. От бессилия, что такая «малявка» не хочет делать то, что я прошу, бралась за ремень. Честно говоря, я сейчас даже не помню за что, потому что для меня самой это было эмоциональным стрессом. Я только помню ощущение ярости и бессилия.

Однажды после воспитательного процесса дочь сказала, что теперь она назло сделает снова то же, за что я ее отлупила. В этот момент я поняла, что никакого воспитательного эффекта физические наказания не несут, в них нет ничего, кроме унижения личности маленького человека. Меня озарило: раз мы люди, значит, нам надо разговаривать!

Я не скажу, что стало труднее воспитывать детей (к моменту озарения появился и сын). Меньше стало стрессов. Я училась объяснять свою позицию, свои желания и ощущения. Пыталась доносить словами, что я жду от детей. Моя мама, кстати, всегда удивлялась, как мне не надоедает много раз объяснять одно и тоже. Но я верила, что «вода камень точит» и я увижу результаты своего воспитания.

Сейчас, когда дети выросли, я очень рада, что отказалась от физических наказаний. Нам теперь всегда есть о чем поговорить. Мы просто привыкли общаться друг с другом. Я вижу, что всё то, что я пыталась донести до своих детей, упало «на благодатную почву и дало ростки». Самое трудное, с чем я столкнулась, это увидеть и принять личность маленького человека. Я поняла, что все дети разные. Подходы к воспитанию тоже должны быть индивидуальными. А самое главное, что я смогла понять: надо любить своих детей и верить им.

Ольга, 28 лет, дочь Инны: «Физическое наказание — предательство своего ребенка»

Меня наказания никогда ничему не «учили». Они вызывали лишь злость и желание отомстить. Помню момент, когда меня очень обидели и наказали родители, потом еще и в угол поставили. Стою реву. Подходит папа, наливает стакан воды: «На, успокойся». Хотелось его этой водой облить, стало еще обиднее от того, что он не понимает, как мне тяжело.

А вот уже случай после маминого «озарения». Мы с подругой в лесу заблудились. Нас нашли, папа порывался меня отлупить, но мама не дала. И утешала меня, объясняла, хотя сама была в ужасном стрессе. Я до сих пор помню этот момент как то, что мама всегда поддержит и защитит.

Физическое наказание — предательство своего ребенка. Тем более если ребенок сам напуган. А благодаря общению с самого детства я очень люблю разговаривать с мамой обо всем на свете и ценю ее мнение. И у меня и мысли нет бить кого-либо.

Екатерина, 34 года: «Ребенка била в приступах ярости»

Я родила своего ребенка в 20 лет по залету. Послушала пролайферов и отца ребенка, который бил себя пяткой в грудь и кричал, что ему нужен наследник. Не понимала тогда совершенно, как изменятся мои здоровье, тело и жизнь.

После родов попала в ловушку «А как ты хотела?», «Все терпят, и ты терпи» и так далее. А жизнь мужа осталась почти прежней. Потом он вообще «не выдержал тяжести отцовства» и сбежал. А я осталась. Девушка, у которой не было по сути своей жизни и которая всем должна. И всё равно при любом раскладе будет «недостаточно хорошей матерью».

Ребенка била в приступах ярости. Не могла сдержаться, когда всё шло не так, как хотелось бы. Завидовала ему, что он здоров и его тело не испорчено. Злилась, что никуда теперь не могу выйти, что ему постоянно что-то нужно. Словами это не формулировала даже для себя, но в душе было очень много обиды и разочарования, которые выливались на бедного ребенка.

После вспышек гнева я очень себя винила и стыдила. От этого следующий срыв мог быть еще хуже. Смогла справится со всем этим, только признав, что я имею право злиться и быть жестокой. Не по отношению к ребенку, а по отношению к тем взрослым, которые этого реально заслуживают.

Вероника, 42 года: «Начала кричать на нее, а она закрыла руками голову и лицо»

Я считала, что маленького проще по попе слегка шлепнуть, чем долго и многажды объяснять, что он делает что-то опасное. Потом это вылилось в то, что я в очередном приступе страха за дочь (что она пострадает, если будет делать так, как я запрещаю), могла ее ударить.

Как это прекратилось? У меня был жесткий рецидив депрессии (не суть, вообще не оправдание), и я просто впадала в ярость при малейшей угрозе. Лупила по мебели, стенам. На дочь замахивалась. Не била по ней, но могла «промахнуться» — ударить по волосам, подолу юбки.

Читайте также:  рейтинг вершин по сложности восхождения

И однажды начала кричать на нее, а она закрылась руками голову и лицо, что меня еще больше взбесило: чего она изображает тут, словно я ее постоянно луплю по голове?! Как сдержалась, чтобы не ударить ее в тот раз, я не знаю. В следующий раз, когда я истерила и махала руками, била тетрадкой по краю стола, она мне заявила: «Хватит меня бить!»

После у меня были припадки ярости, но, даже швыряя вещи, я делала это в максимально противоположную от нее сторону. Мне хватило. До сих пор в ушах стоит эта фраза. Это было шоком. Детский альт, который я еще в роддоме из общего хора вычленяла, с отчаянной и злой решимостью говорящий: «Хватит меня бить!» У меня душа замерзла тогда.

Анастасия, 40 лет: «На коже увидела четко свои пальцы, все пять»

Мы с моей дочерью Таней тяжело переживали кризис трех лет, она со своей стороны, я — со своей. Она скандалила по любому поводу, а меня штормило от нервных и сенсорных перегрузок и от бессилия.

Однажды Таня закатила очередную сцену на пороге ванны — не хотела купаться. И я сорвалась и ударила ее по попке. До сих пор стыдно. На коже бедра увидела четко свои пальцы, все пять. Но это не дало результата, а дочь закричала еще сильнее, уже от боли и обиды. После того случая я поклялась, что больше пальцем ее не трону, потому что это больно обеим.

Сейчас дочь — подросток, ей 14 лет, и все вопросы мы решаем только словами. Просто она очень сильная, и ее невозможно продавить — это просто бессмысленно. А ломать свое лучшее произведение — что может быть нелепее? Мне хватило одного случая, когда я переступила ту черту.

Екатерина, 32 года: «Я делала ужасные вещи»

Я никогда не считала физические наказания нормальными, потому что меня в детстве били и своему ребенку я такого не желала. Но первые год-полтора жизни сына фактически я занималась им одна, несмотря на наличие мужа и родственников. У меня началась послеродовая депрессия. Под ее влиянием у меня просто рвало крышу.

Я делала ужасные вещи. Я шлепала сына со всей дури, орала, как ненормальная, пинала, толкала, обливала водой. У меня сейчас просто слезы от этих воспоминаний. Потом принялась наказывать себя за это — начался селфхарм. Била себя, дергала за волосы. Затем руки дошли до острых предметов. Игла от броши, шило, ножницы. Резала себе бедра. Казалось, что этой болью я всё искуплю.

После того как я наконец обратилась к психиатру и начала принимать препараты, психика стала стабильнее – и я перестала срываться на ребенка.

Валентина, 34 года: «Показать, что шутки кончились, можно не только шлепками»

Во-первых, рано или поздно ребенок станет достаточно большим и сильным, и все эти действия превратятся просто в драку. Довольно странная модель общения родителя с ребенком. Во-вторых, показать, что шутки кончились, можно не только шлепками, но и словами. В-третьих, сын стал достаточно взрослым, чтобы можно было объяснить ему необходимость действий, как-то договориться.

В итоге младшую дочь я не шлепала, не одевала насильно и даже о промывании носа мы договаривались. Может быть, так повезло, может быть, это родительский опыт, а может быть, результат сознательного отказа от насилия. До сих пор не считаю преступлением «воспитательные» шлепки. Но раз уж можно обойтись без них, зачем лишняя грубость?

Елена, 36 лет: «Бить детей — это ненормально»

Мои родители никогда не применяли физических наказаний. Однажды только шлепнула подруга мамы, с которой меня оставили. Не помню, за что, но я обижалась долго. Я надеялась, что мне никогда не придется ударить ребенка. Но несколько раз случалось, было очень стыдно. Один раз сын перебежал дорогу перед трамваем, и я его сильно шлепнула. Потом младший полез на открытое окно и тоже получил по попе.

Стала читать профем-паблики для родителей, поняла, что бить детей — это ненормально. Вспомнила, что меня в детстве шлепок только унизил, и я даже не помню, за что меня ударили. К сожалению, случались срывы, ушла от физических наказаний не сразу. Конечно, проще шлепнуть, чем объяснить, но дети могут слышать слова, если привыкают, что с ними говорят.

Дарья, 48 лет: «Это было такой глупостью и гадостью»

Я вышла на работу, когда дочке было три месяца. С ней сидела мама, у меня было два обеденных перерыва, чтобы прибегать домой кормить грудью. Но была проблемка: мама не выносила детского плача. Прихожу домой кормить, а ребенок ревет, мама умирает. Дочке было тогда, наверное, около полугода. Я приказала ей не плакать, она не послушалась. Тогда я ее ощутимо шлепнула по попе раза три, она зарыдала еще сильнее. Это было такой глупостью и гадостью, что я больше ни разу в жизни после этого дочь не тронула.

Мария, 29 лет: «Кроме меня, ее никто не пожалеет»

Сейчас дочке почти три года, я отказалась от физических наказаний, когда ей было примерно полтора. В два ее как подменили: наказания и угрозы, а также банальное «схватила за руку и потащила» не имели эффекта, но поразительно хорошо срабатывала стратегия «договориться». А сейчас мы уже привыкли организовывать общение.

Я ращу ребенка одна, поэтому в какой-то момент пришло понимание, что, кроме меня, ее никто не пожалеет. И я помнила себя и свое детство, когда мама срывалась на мне за тяжелые дни на работе и лупила за что угодно. Хотелось, чтобы было не так. Хотелось иметь рядом человека, способного договариваться, а не определять по звуку маминых шагов ее настроение.

Евгения, 36 лет: «А потом я вижу, как дочь начинает бить кошку»

Никогда не считала физические наказания нормой, но пару раз сорвалась на трехлетку. Делаешь это раз, второй, потом такие наказания становятся нормой, уже не кажутся чем-то «из ряда вон». А потом я вижу, как дочь начинает бить кошку. И сразу из сада весточка: ваша девочка обижает других детей. В общем, моя дочь сделала из шлепков один вывод: других людей можно бить, ура! И помчалась применять новые знания. С тех пор никогда, даже в самые трудные моменты я не поднимаю руку на дочь.

Анна, 31 год: «У меня самой было море насилия в детстве»

Родительство первые полтора года вообще было адом. Шлепала, понимая, что, вообще-то, так не хочу: у меня самой было море насилия в детстве. А потом познакомилась с прекрасной девушкой на площадке. И увидела, что можно по-другому. Помню, она сидит уставшая перед дочерью, та капризничает и не хочет уходить, а она ей очень спокойно говорит: «Я очень сочувствую, но мы не пойдем гулять дальше, мы пойдем ужинать». И в ее словах было столько терпения!

Нина, 37 лет: «Мне потребовалось три года, чтобы научиться управлять гневом и страхом»

Я рано вышла замуж, в 18 лет. В 19 родила дочь. Тогда мне казалось, что только шлепок по заду заставит ребенка серьезно относиться к моим словам. Только взять за шкирку и потрясти поможет донести до нее реальную опасность ситуации (если она маленькая бежала на проезжую часть, например, а я не уследила). Только подзатыльник даст понять, что так, как она сейчас сделала, поступать нельзя. Так я «воспитывала» дочь до пяти лет примерно.

И в какой-то момент я поняла, что, во-первых, повторяю сценарий своих родителей, хотя клялась себе еще до рождения дочери, что я такой точно не буду. Во-вторых, мне было мерзко от себя за то, что я делаю. Я очень долго не решалась пойти к психологу. А когда я-таки к нему пошла, мне потребовалось еще три года, чтобы научиться худо-бедно управлять своим гневом и страхом. Но, честно говоря, я не уверена, что отказ от насилия в семье — это моя заслуга. Я осознала многие свои проблемы, но у меня долго не было сил что-то с ними сделать.

Всё менялось бы очень медленно, но дочь тоже росла и становилась очень хорошим человеком. С какого-то возраста наказывать стало просто не за что. Лет в восемь с ней почти обо всем можно было договориться. Не думаю, конечно, что, появись у меня ребенок сейчас, я бы вернулась к сценарию физического насилия. Но у меня больше не будет детей. Я считаю, что абсолютно не состоялась как мать, и никогда себе не прощу того, как я обращалась с дочерью в начале ее жизни.

Дарья, 43 года: «Утаскивала в безлюдное место и била»

Это был первый ребенок, я родила в 24, опыта практически никакого. То, что у сына нарушения в развитии, заподозрили только в три года. Мне казалось, что он очень умный, просто ведет себя ужасно. Мы с мужем старались его «воспитать», так как это понимали тогда, как делали прошлые поколения. Потом выяснилось, что у сына умственная отсталость в легкой степени. И никто не говорил, как с этим быть и как ребенка учить.

Сын в силу сниженного интеллекта не понимал речь, разных ситуаций, на улице вырывался и убегал под колеса машин. Ему было всё равно, иду ли я за ним. Несколько раз бегала искала его по городу, вся в слезах и истерике. Ну и когда догоняла и ловила, когда в очередной раз выдергивала с проезжей части, то утаскивала в безлюдное место и била, как бы чтобы «до него дошло хоть так, раз слов не понимает», а на самом деле — от злости, отчаяния и бессилия. Муж его тоже бил и ремнем порол.

А потом ребенок попал в хороший коррекционный детский сад, где умели работать не только с такими детьми, но и с их родителями. Сама стала литературу читать, в голове начало стыковаться одно с другим. Когда у тебя ребенок не подчиняется обычным методам воспитания и обучения, тебе просто приходится искать новое, и я изобретала велосипед. Книги Петрановской и Гиппенрейтер здорово помогли.

Ранее Екатерина Попова рассказывала, как экономический абьюз влияет на женщин, почему виктимологию ошибочно считают наукой, которая учит женщин не быть жертвами, и объясняла, кому и почему не нужен закон о профилактике семейного насилия.

Источник

Рейтинг товаров
Adblock
detector